Последние сутки. Ровно двадцать четыре часа, а потом — свобода. Я застегиваю темно-синюю куртку с нашивкой «Парамедик», и ткань кажется невероятно тяжелой, будто сшита из свинца. Запах антисептика въелся в кожу, его не смыть. Сегодня мой финальный выход, но сначала нужно показать новичку, как здесь все устроено.
Его зовут Артем. Молодой, с еще не потухшим огоньком в глазах. Смотрит на все с таким любопытством, от которого у меня давно осталась только усталость. Сажусь рядом с ним в кабину, двигатель заводится с привычным гулом. «Поехали», — говорю я, и мы выезжаем в город, который никогда не спит.
Смена идет своим чередом. Показываю ему, как быстрее собрать кислородный баллон, где в этой аптечке лежат редкие препараты, как разговаривать с диспетчером. Объясняю тихим, ровным голосом. Сам удивляюсь своему спокойствию. Кажется, все эмоции уже израсходованы за эти годы. Осталась только автоматическая память рук и голоса.
Вызовы сыплются один за другим. Пожилой мужчина с давлением, девушка с панической атакой, ДТП на выезде из города. Артем внимательно наблюдает, помогает, задает вопросы. Я вижу, как он впитывает каждое движение, каждое решение. И где-то глубоко внутри шевелится что-то похожее на облегчение. Он справится. Должен справиться.
Между вызовами, в редкие минуты затишья на базе, пьем холодный чай из пластиковых стаканчиков. Он спрашивает, почему я ухожу. Я смотрю на потрескавшийся линолеум на полу и пожимаю плечами. «Просто пора», — отвечаю. Не хочу рассказывать про ночные кошмары, про то, как отпечатываются в памяти лица, которые уже не спасти, про постоянную тяжесть за грудной костью. Пусть сохранит свой огонек подольше.
Ночь тянется медленно. Город за окном то затихает, то снова вспыхивает сиренами и огнями. Артем к полуночи уже заметно осунулся, но не сдает позиций. Я ловлю себя на мысли, что почти горжусь им. Почти.
Последний вызов приходит под утро. Пожилая женщина, живет одна, упала, не может встать. Приезжаем. Все тихо, аккуратно. Помогаем ей, делаем необходимые процедуры. Она держит меня за руку сухими, холодными пальцами и благодарит хриплым шепотом. Артем аккуратно переносит ее на носилки. В его движениях уже нет первоначальной скованности, только сосредоточенная уверенность.
Возвращаемся на базу. Небо на востоке светлеет. Сдаю смену, заполняю последние бумаги. Снимаю куртку. Она теперь кажется просто куском ткани, ничего больше.
Артем стоит рядом, молчит. Потом протягивает руку. «Спасибо», — говорит он. Я пожимаю ее, киваю. Никаких напутственных речей. Он все увидел сам.
Выхожу на улицу. Утро холодное, свежее. Делаю первый шаг, потом второй. Не оглядываюсь. Просто иду. Куртка осталась там, на вешалке. А вместе с ней — и все, что было до этого утра.
